Папам

Мужчина с ребенком
Светлана Новоселова

Папам.

Сегодня пришла новость что ты умер когда-то то ли вчера, то ли сегодня после того как отказывался от еды длительное время, находясь в глубокой депрессии. Перенеся ампутацию ног. Один. В доме инвалидов. При 3х живых, разбросанных по свету, детях и 3х внуках….

Один. Ты всегда бравадствовал, нарезая слова философов, что жизнь – тщета, ловля ветра и нечего, дескать, пыжиться, - из тлена пришли в тлен уйдем. Уйдем. Конечно. Но, как человек несколько раз побывавший на краю и заглянувший за него, я знаю, по крайней мере для себя, что пусть я и не подвесила эту ниточку, но то что я буду думать и кто будет рядом со мной перед тем как она вот-вот оборвется, крепко зависит от меня сегодняшней. От того как я жила и что я делала, а чего неделала. И мне жаль тебя и жаль, что твоя кончина оказалась такой.

Папа. Я пишу о том, что ты делал. Первое слово, которое я произнесла, очень рано, благодаря тебе, научившись говорить, четко и внятно: Папа. Ты, оставивший беременную мною маму чтобы продолжать кутить и радоваться жизни, на периодически высылаемые ею деньги, приехал за месяц до рождения и почему-то проникся и не отходил от нее. Ты читал мне, пока нас еще разделяло мамино тело, сказки, пел песни под гитару и рассказывал жизненные истории. 

Папа. Первое мое воспоминание – я лежу в манеже и жутко злюсь – надо мной 2 взрослых силуэта, один из них справа отец, - я стучу кулачками по стенкам манежа думая, когда же я наконец-то смогу говорить, как они, сколько еще я буду мычать. И мое первое слово было, конечно, - Папа.

Папа. Ты был высокий атлетического телосложения красавец- интеллектуал, выпестовавший образ свободного ото всех и всего человека с гитарой за плечами и яростной чертовщиной в прищуренных глазах. Тебя любили, обожали, восхищались и ненавидели. Я заглядывалась на твоих любовниц, встречаясь с которыми ты сыпал цитатами любимых Песталоцци и Экклезиаста, - некоторые из тех женщин были действительно ярки и манки. Но казались мне слишком и чересчур, - громки, резки, перекрашены и липки до тебя. Ты был для меня окном в мир, целой вселенной, - ты не снимал меня с плеч до того момента как ушел. Ты знакомил меня с миром, давал уроки четко и деловито. Отвечать за себя. Беречь каждое живое существо. Быть вежливой и покорной, - оо, как меня не любили за эту вежливость взрослые! Им казалась я каким-то непонятным явлением входя года в 3, извиняясь что перебиваю своим появлением их беседу и что-то там лепеча. Я ловила их раздраженные взгляды, говорящие «что ты ломаешься, спроси уже как нормальный ребенок – дай!». Чтобы пойти гулять я должны была без запинки, встав на стул посреди залы, рассказать наизусть с выражением несколько стихотворений. Одна ошибка или запинка – о, ужассс! - и надо учить новое.

Папа. Я помню, как переставала жить, когда видела, что ты надвигаешься на меня с армейским ремнем с такой жутко знакомой железной блямбой звездой. В этот момент я брала жизненный таймаут и замирала пока ты бил меня и орал. Сколько раз это было я и не вспомню уже.

Папа. Солнечный день в огромном теплом доме бабушки и дедушки, где мы все вместе жили. Мы с мамой за обеденным столом. Вдвоем. Полоска солнца золотит накрахмаленную белоснежную скатерть. Мама не ест. Она сидит слева от меня крепка сжав руки в замок. После нескольких попыток она произносит: «Света. Мы с папой разводимся. Нам надо учиться жить с тобой вдвоем.»

Я медленно кладу ложку рядом с тарелкой. Красивый все-таки у бабушки костяной сервиз. Внимательно с недоверием смотрю на маму и вижу малознакомую мне женщину. Она врач и жила на работе, издерганная дежурствами и ответственностью заведующей ГЦРБ. Помнишь, папа, как ты говорил: «твое хобби работать, мое отдыхать?». Я помню. Как мы будем жить вдвоем? Как я останусь с этой женщиной от которой ушел мой отец? Наверное, мне надо заботиться и оберегать ее, наверное, он передал мне ответственность за нее, она очень растеряна и напугана, мне больно за нее. Мне 9 лет. Мой мир рухнул, и я вижу, как на золото солнца неумолимо ложится закрывающая горизонт туча пепла. И я зажмуриваюсь и затаиваю дыхание чтобы он не попал мне в ноздри. Но он уже внутри.

Папа. Выдохнула я через 1,5 года. Что было в промежутке – не помню. Жила как-то. Потом был отчим, его пьянство, безудержная тревога за маму. Все роли в нашей семье были попутаны – мне 13 лет, я помню, что у меня главные 2 задачи: чтобы в доме была приготовлена еда, и чтобы отчим не обидел маму. Помню, как однажды краем глаза увидев, как он на нее попытался замахнуться с пьяных глаз, я подошла, намотала лямки алкоголички на руки и, свесив его с 4го этажа балкона, попросила, чтобы он извинился перед мамой. Она кричит и висит на моей спине. Я жду. Он выдавливает из пересохшего голоса извинения и подтверждает, что услышал мои слова о том, что, если еще раз подобный намек на рукоприкладство повториться, - я скину его с балкона. Потом мы подружились. Крепко. Он очень меня любил и много сделал для меня. 11 лет назад он покончил жизнь самоубийством, доведенный до сумасшествия винтиками системы под названием власть. Я звала его второй отец. Ты, папа, был первым всегда.

Папа. Ты приезжал ко мне 2 раза после развода. И каждый раз я рыдала и билась в первом найденном углу с просьбой к взрослым не говорить, что я дома. Но они выдавали меня. Они выдвигали меня как щит и выталкивали к тебе. Второй раз мне было 16. Я вытерла слезы, умылась, поправила сарафан и вышла на порог дома. Я смотрела со ступенек крыльца на сального расплывшегося мужчину с лысиной прикрытой редкими прядями волос. Ты стоял совершенно потрясённый– «Света, ты стала такой невероятной красавицей». «Доча», – и ты протянул ко мне руку. Я же, смерив тебя медленным взглядом, - да, да, тот же пепел кружился в воздухе вокруг тебя, - сказала только 3 слова: «Пошел на х@й». Причитания мамы откуда-то сбоку - «Ооой, ну что вы, Валерий Николаевич, Света, что ты». Я развернулась и закрыла дверь в дом.

Папа. Открыла я дверь к тебе только через 20 лет, позвонив. После тренинга личностного роста, на котором я 3 дня пропахивала тему отношений с тобой. Я позвонила тебе и оказалось, что это день твоего 65летия. Мы проплакали с тобой больше часа. Ты говорил, что ушел ничего мне, не сказав потому что думал, что так будет лучше для меня, я возвращала тебе каково мне было на самом деле. Мы все проговорили. Проговорили все. За 80 минут уложились переживания 20 лет. Положив трубку и пообещав друг другу звонить, после лёгкости и благостного опустошения пришла мысль: теперь у меня есть его телефон, придется общаться. Но мне нечего больше ему сказать, история наших отношений для меня была вроде испита. И у меня в этот же день через пару часов на почте вытащили из сумки новенький мобильный телефон. Первая моя мысль была, когда я это обнаружила: - слава Богу, нет телефона отца больше, не надо ему звонить. Я все же позвонила через пару лет поздравить тебя с днем рождения, ты очень интересовался сколько я зарабатываю «папке то уж скажи» и каков мой социальный статус. Отчего то мне вспомнилась картина из «Интердевочки» с героями Яковлевой и Шиловского. Мне стало тошно и слизко на душе. Мы быстро свернули общение и больше я ему не звонила. 

Папа. А помнишь, как меня украли цыгане а ты разгромил их обоз, забросил меня на плечо и еще дрался потом как Акело с бандерлогами? Помнишь как ты спас меня когда я захлебывалась в море?

Папа. Перечитываю написанное и столько боли и мути поднимается от воспоминаний о тебе… Конечно, было много светлого и доброго. Но папа=острая боль, сейчас в момент, когда я узнала о твоей смерти, так. И сколько бы я не работала в психотерапии над нашими отношениями, какой бы я не была устойчивой и ресурсной, но, – стоит лишь маме произнести заветную фразу «как Новоселов» - как мир сиежесекундно взрывался черными пепельными клубами и разлетается к чертям по вселенной. Сейчас уже легче, сейчас он уже просто подпрыгивает, но последствия землетрясения проявляются позже. Понятно, что тебя я давно простила, что все мои переживания - это мои стигмы, но, папа… прощай.
Я хочу, чтобы этот текст прочли все родители, - все люди у которых есть дети, - рядом ли нет, но есть где-то на этой земле. Поделитесь им. Остановитесь. Вспомните о маленьком человеке, которому вы дали жизнь, - ведь сколько бы ему не было лет, вы всегда старше, мудрее, опытнее. Вспомните, найдите его или ее сейчас и обнимите. Обнимите, поцелуйте сердцем, прикоснитесь душой, посмотрите в глаза. Увидьте в них свое отражение и улыбнитесь, вы – счастливый человек.

Гарик Сукачев - Плачь

Добавить комментарий